Ольга (ovaleeva) wrote,
Ольга
ovaleeva

Categories:

Часть 12. Второй приезд.

Продолжение "Истории любви"


Последние дни августа прошли в суете – помощь по дому, подготовка к школе. Пока что-то делаешь – становится легче. Хотя при любой возможности я уходила к себе в комнату, в основном приходилось изображать, что все нормально. Я боялась вопросов родителей, но они вроде не замечали моих страданий. По крайне мере не говорили ничего такого. Да и что бы я ответила? Мучительно возвращаться к обычной жизни – а куда денешься? Было ощущение, будто я слетала в космос, а теперь вернулась, и все никак не привыкну заново к земной силе притяжения.
Каждый день с утра я перебирала свои сокровища, вспоминала все. Подушка почти утратила свои чудесные свойства – как я ни принюхивалась, было ясно, что этот трофей уже бесполезен. Я читала Бунина, которого мне открыл Юра. «Темные аллеи», «Легкое дыхание» - читала, и будто продолжались наши беседы. Снова и снова прокручивала все и ругала себя, почему не сказала того или иного – пока он был здесь. Я по минутам вспоминала наши путешествия, пытаясь продлить хоть немного еще этот неожиданный праздник. И отгоняла мысли о том, что через пару дней надо будет идти в школу. Начинался последний школьный год.

Конечно, послав письмо, выдохнув в него свои переживания – я даже и ответа почти не ждала. Сказка кончилась, ясно. Надо как-то жить. И вдруг…



Нет, такого просто быть не может! Юра приезжает опять. На ту самую конференцию, на которую его приглашали в заповеднике экологи. Остановится теперь уже в гостинице, в самой Алма-Ате, но к нам обязательно заедет.
Вот теперь-то и стало страшно – ведь он уже наверняка получил письмо! Что скажет? Что подумает?
1 сентября, цветы, одноклассники, шумные мальчики наши, похорошевшие за лето девочки, учителя – все это как в тумане. Одна только мысль – как все будет?
Вечером приехал Юра. Я старалась не выдавать волнения, конечно, и только пыталась понять по его поведению – что с моим письмом? Как он это воспринял? И ничего не понимала. Вел он себя так, будто ничего не произошло. Дружелюбно, мило – но…
Привез слайды, которые мы наснимали за время поездки, стал показывать, что получилось – мама только восхищалась и все приговаривала, что, мол, хорошая девочка у них с папой вышла. Я же смотрела с удивлением – не ожидала, что все это будет настолько красиво, «по-настоящему» - я же «маленькая»…
И конечно речь зашла о продолжении. Может удастся хоть раз выехать – куда-нибудь в сторону пустыни, чтобы найти красивые барханы. Дней мало, и школа. Но решили, что завтра же Юра с мамой придут в школу – и «от имени писателя» попросят, чтобы меня на субботу отпустили. Вечером пятницы уже можно выехать тогда и вернуться к вечеру воскресенья.
Мне во все это просто не верилось. И то, что никак не удавалось нам поговорить наедине – усугубляло волнение. Завтра, завтра, завтра…
Поскольку идти в школу с утра – нас с братом отправили спать, но спать, конечно, я не могла.
Как же не хотелось идти с утра на уроки! Но что поделаешь... Зато, когда мама с Юрой пришли в школу, все одноклассники так удивились, стали спрашивать - а что я скажу? Конечно, я не могла сказать правды, но в глубине души было даже забавно - им даже в голову не могло бы прийти такое. Я что-то сказала про книги, что писатель, как-то отболталась... Отпустили из школы без проблем...
И вот мы быстро собрались, погрузились на папин мотоцикл и выехали.
На ходу, в пути, конечно, не поговоришь, да еще сидя в коляске - я только изредка смотрела снизу на Юру и думала. С одной стороны, он никак не среагировал на мое письмо, а с другой - приехал, надарил своих книг, привез слайды показать, теперь вот едем, чтобы продолжать съемки, и Юли теперь нет.

Ехали мы почти наугад, выбрав направление в сторону пустыни, где должны быть песчаные барханы и решили больше спрашивать у местных и внимательно смотреть по сторонам. Настроение у всех отличное - едем в путешествие, пусть небольшое, но интересное - найдем ли барханы? В очередной раз остановившись поузнавать, заодно купили шикарный арбуз...
Пока все то, что видно вокруг - на барханы похоже не было. Степь да степь, холмистая, бугристая, но по-осеннему ароматная. Уже вечерело и мы стали присматривать место для ночевки. По обе стороны от дороги все было одинаково открыто - ни кустика, ни деревца, потому решили просто съехать с дороги подальше и там остановиться. Съехали, стали высматривать место поровнее для стоянки, и вдруг увидели среди бугров два идеально плоских пятна такыра - пыльной потрескавшейся земли. Одно, что побольше - прямо для палатки! А на втором мотоцикл поставить. А между ними очень удобный промежуток для костра. Темнеет быстро, так что первым делом занялись палаткой, дружно, быстро, колышки как-то странно пружинили, но вроде все стоит... Рядом с палаткой положила арбуз. Мотоцикл решили так и оставить на бугре, занялись костром и ужином.
Степь благоухает, над нами уже сплошь все усыпано звездами! Красота! В котелке заварили чай - я сняла его с костра и ищу куда пристроить, дно у него выпуклое, вечная проблема... Подвинула арбуз, а под ним ямка как раз - очень удобно, туда и поставила пока...
Вечер у костра, в степи, теплый ветерок, аромат душистый, звезды, папа с Юрой что-то обсуждают, а я сижу и наслаждаюсь - вот же оно счастье! Ну даже если письмо мое оказалось не к месту, ну и что? Вот же, мы тут, все вместе, и без угрюмой Юльки... Завтра едем искать барханы, будет съемка... Где-то далеко осталась школа, привычная жизнь... Как во сне...
- Ну, где там наш чай?
Я потянулась за котелком и не смогла его оторвать от земли.
- Крутани...
Крутанула. Ничего себе... Ко дну прилипло что-то черное... Ого... Так это...
Оказалось, что эти два пятна - не что иное, как вылитый кем-то когда-то гудрон, припорошеный слоем песка и пыли. Горячий котелок прилип сразу... Вот почему от арбуза ямка осталась... Хорошо, что мотоцикл остался наверху! И что костер развели в промежутке. Вот так да! Приключение.
Конечно, забеспокоились о палатке - но теперь уж чего, попробуем так оставить, а там видно будет... И вскоре уже это казалось смешным, стали шутить даже...
Время позднее, пора и укладываться... Папа лег с одного края, я с другого, а посередине Юра. На гудроне оказалось очень тепло и комфортно - не жестко. Все еще в веселом настроении даже запели:
- Степь да степь кругом... путь далек лежит. Там в степи глухой... Влип в гудрон мужик!
Пожелали друг другу спокойной ночи, в надежде, что глубоко не влипнем...
Потом папа уснул, а я...
Тут вот начинается в памяти туман. Так сильно, видимо, переживала, что восстановить последовательно просто невозможно... Помню только, что дождавшись, пока папа уснет - спросила все же, что же с моим письмом? И тут-то выяснилось - что он его еще просто НЕ ПОЛУЧИЛ! И тут у меня хлынули слезы - я-то себе столько уже надумала и передумала! А все так просто! И он спросил - что же там было, и я стала пересказывать тут же... И меня накрыло горячей волной...

Здесь я решила просто вставить отрывок из его рукописи про эту ночь...

"Наконец поочереди забираемся в палатку: первым Петр, затем я и только последней Машенька, она тотчас ложится рядом не с Петром, а со мной, слева от меня. Я, таким образом, в середине, Петр справа. Он как-то далеко, а Юльки с ее холодным напряженным вниманием нет. И Машенька вдруг садится в полной тьме палатки и стаскивает через голову свою рубашку, оказывается совершенно обнаженной по пояс. Потом спокойно опускается рядом… Сердце у меня колотится так, что мне неловко – я боюсь, что оба они услышат, и я лежу, вытянувшись, вытянув руки по швам, стараясь унять сумасшедшее сердцебиение. Маша тоже лежит неподвижно, мы оба, не сговариваясь, ждем, когда уснет Петр. Тянутся тягучие какие-то, словно гудрон, минуты, и вот дыхание Петра стало ровным, а вот уже он - по своему обычаю, - слегка застонал и начал невнятно жаловаться во сне. Я тотчас осторожно просунул левую руку под Машенькину голову – она слегка приподняла ее, чтобы мне было удобней, - а правую очень медленно, следя за тем, чтобы сердце не выпрыгнуло из груди, опустил на ее грудь. Она вздрогнула тотчас, слегка вскрикнула, затрепетала вся, и тогда я слегка приподнялся и принялся целовать и грудь ее, ловя языком маленькие соски, и детские губы, но не долго, потому что она, тихонько дрожа, заплакала и начала что-то быстро шепотом говорить.
Я не понял сначала – не читал ведь пока что ее письма, не знал о нем, - но вот смысл ее быстрой, взволнованной исповеди стал доходить. Я лег, не убирая рук с трепещущего ее тела, и слушал, и у меня тоже наворачивались на глаза слезы, и я только успевал вставлять – «И я… Да, и я, я тоже…». Сбиваясь, задыхаясь, плача, смеясь, она шепотом скороговоркой рассказывала, как жила эти дни, как плакала и не могла забыть, как благодарна мне, хотя ей тяжело – ну все как в письме, которое я читал потом. Милый мой, прекрасный, любимый ребенок. Если бы не было рядом отца! Нам ведь нужно было вести себя сдержанно, сдержанно, она это понимала, и я в этот момент даже гордился ею оттого, что она это понимала, я чувствовал. Это не была истерика, она владела собой при всем при этом, и я ею гордился. Она просто росла в моих глазах, эта чудесная девочка, я слушал ее и смотрел перед собой широко распахнутыми глазами в совершенно густой черный и душный мрак палатки и думал: Господи, за что мне это? Спасибо, Господи… Потом, когда она слегка успокоилась, я покрепче обнял ее левой рукой и сказав – «Спокойно, милая, спокойно, моя хорошая, я хочу только дотронуться, ничего не бойся…» – осторожно просунул правую руку под резинку ее спортивных штанов и быстро, легко, бережно достиг горячих, нежнейших, совершенно мокреньких, скользких лепестков, отчего она вскрикнула, изогнулась, вздрогнула несколько раз – наверное, у нее был пик, - и зарыдала. Я убрал руку… Наконец, она успокоилась, и тогда я взял ее послушную ручку и на миг приложил сверху к себе, к своему пылающему, раскаленному, чуть ли не звенящему от напряжения факелу – поверх тренировочных все-таки. И сказал:
- Вот, видишь. И так всегда, когда думаю о тебе. Я хочу, чтобы ты это знала. Так всегда для тебя. Расти скорее.
Стесняясь все-таки, она осторожно убрала руку. А я подумал, что это было как бы наше венчание.
И настало утро. Мы с Машенькой вели себя, как ни в чем не бывало – я так и не знаю, слышал ли тогда что-нибудь Петр, но в любом случае был искренне и в высшей степени благодарен: думаю, что он все же не мог не слышать, но ни словом, ни взглядом не осудил.
Мы решили не искать места для фотографии здесь, а сразу после завтрака поехали дальше, ведь у нас цель: барханы. "

Утром я встала без тени сомнений, счастливая, наполненная чем-то совершенно новым... Было хорошо и светло на душе... Мне тогда конечно было все такое впервые - и после, много после, когда я уже могла осознать это все, я была благодарна и Юре и судьбе, что все произошло именно так - уважительно, не переходя опасной грани, но и без лицемерия... А тогда я просто восприняла все как должное и растворилась в ощущении нашей удивительной соединенности...

Нам удалось не влипнуть в гудрон - сняв палатку, увидели три углубления от наших тел, выспались на этом теплом матрасе на славу...
287.00 КБ

377.14 КБ

Барханы мы искали долго - колесили по рисовым чекам, спрашивали местных, встречали барханы сплошь поросшие кустиками и травой, или истоптанные баранами, все поражались - что пустыня, это оказывается вовсе не песок сплошь, а даже наоборот. Но ближе к вечеру - мы все-таки их нашли! Настоящие, с волнистыми следами от ветра... Начали съемку - и снимали пока солнце совсем не скрылось...

309.58 КБ


Это была как другая жизнь... Совсем другие ощущения - будто я дитя пустыни, и живу здесь, и каждая травинка родная, и всякие ящерки идут ко мне на руки спокойно... То, что Юра фотографирует - было как-то далеко, он никак не направлял особо, а скорее наблюдал со стороны... Сначала говорил конечно - что еще хочется снять и как, а потом я будто погружалась в свое, отрешенное состояние...

241.58 КБ
276.07 КБ

С утра продолжили - и меня поражало только одно. Всегда, когда кто-то мне что-то говорил, просил сделать - я испытывала вначале протест, и редко следовала сказанному... А тут - на любые просьбы - встать здесь, пробежаться там, пойти дальше - я реагировала совсем иначе... И даже спросила вслух - то ли его, то ли себя: "И почему я так тебе подчиняюсь?" И сама подумала в ответ - что он не просит меня делать то, что мне не нравится, у нас СОВПАДАЮТ мысли и желания - потому так легко...


Не могу удержаться от еще одной цитаты:

"Это была, собственно, не съемка, а оккультная медитация. Мы прибыли к барханам к вечеру, и первые снимки были в золотистом закатном свете – небо все еще голубое, а песок золотой, и она, золотая, идет или по моей просьбе бежит по песку… Потом она сидела на бархане – сначала бронзовом, а потом огненно-красном в лучах низкого солнца – и пересыпала сухой песок из руки в руку, а волосы и брови ее были угольно-черны – как и аккуратный треугольничек между согнутыми коленками, - а глаза искрились, и кожа была темно-оранжевой – индианка, дикарка, аборигенка, дитя этих песков, - и я вдруг ощутил ее и себя вне времени, мы словно были в пустом бесконечном пространстве, а кроме нас – никого… Что-то именно такое потом я не раз видел во сне.
Но солнце неудержимо садилось, и решили главное отложить на утро и день, а сейчас нужно было расставлять палатку.
Эта и следующая ночь тоже как-то изгладились в памяти – я потом не раз видел подобное в своих снах, и теперь не могу даже точно понять, что было на самом деле, а что во сне. Помню, что поднял ее рано утром, когда солнце только еще всходило, и опять в природе было только золотое и голубое, а она бегала по бархану по моей просьбе – загорелая амазонка с развевающимися на ветру волосами – или пласталась на песке – живая плоть на безжизненной сухой поверхности планеты. К нам прибежала маленькая агама – и она взяла ее, сажала на свое плечо, на грудь, на бедро. И похожее на дракончика пустынное существо застывало в недоумении, словно в доисторическом крошечном мозгу его брезжило вдруг ощущение: мы одной крови, ты и я…"

252.86 КБ

275.05 КБ




А потом мы ехали домой - я всю дорогу держала его за руку. И хотелось, чтобы вот так и все и продолжалось... Но сказка неумолимо заканчивалась...
Дальше произошло банальное, глупое, и наверное, закономерное...
На следующий день, после школы, мы хотели сделать съемку с котом - в моей комнате. Утром я пошла на уроки, а после уроков - возник какой-то конфликт в классе, в центре которого оказалась я. Сложные были взаимоотношения у меня с одноклассниками, да и вообще все было как-то сложно... В общем, из школы я пришла гораздо позже. И когда вошла в дом - увидела рассерженное лицо. И растерялась - что делать теперь? Я ведь... И тут еще вспомнилось, что мама обещала "прийти пораньше"... Я совсем сникла - потому что страшно испугалась, что если мы сейчас начнем съемку - и придет мама, и вдруг скажет что-то... что нарушит... Когда мы приехали из пустыни, она встретила нас криком, что-то высказывала отцу... Это было странно, хотя, конечно, понятно: ей обидно - мы ездим, наслаждаемся природой, а она тут вкалывает, штукатурит стены...
Я боялась ее слов... Мы часто ссорились к тому времени, и мне было невыносимо думать даже - что и как она могла сказать в порыве. И как было бы просто - подойти к Юре и вот так все и высказать - но тут была не пустыня, тут все было иначе и меня просто сковало, я не могла произнести ни слова... И конечно, ждала от него чего-то... Но он обиженный ушел...

Что происходит? Как это все поправить? Я понятия не имела. Все у меня неправильно всегда...
Потом пришла мама, и на самом деле раньше обычного, потом и папа, и Юра вернулся. Вечер прошел в разговорах, говорили о том, что было бы здорово еще застать "золотую осень", какие можно было бы сделать съемки. Я конечно больше молчала - понимала, что виновата, но не очень понимала в чем... И главное - как это преодолеть...
Это там - в горах, в пустыне - было легко быть собой и следовать своим чувствам. Когда были только он и я - и у нас все так совпадало... А здесь: родители, школа, всякие обстоятельства - никому, в общем не нужно, чтобы ты был собой. Чьи-то мысли о том, что тебе должно делать, что нужно - словно веревочки, которые ты даже не всегда осознаешь - ведь и правда, наверное, надо...
И мне было дико обидно - за эти бездарно пропавшие часы - когда мы могли бы еще быть вместе, но я не могла преодолеть своих страхов, его обиды - которую даже не очень понимала, ждала, что он что-то скажет... Это все горело во мне, все вдруг стало так сложно... Может быть именно это - заставило меня после учиться быть собой при любых обстоятельствах, а для того - найти себя, понять себя... Я считала это самым главным заданием своим.

Конечно, как-то все же мне что-то удалось тогда сказать и Юра на прощание обнял меня, по-настоящему, "по-взрослому" - поцеловал, и сказал: "Как жаль, что ты еще маленькая!"
- Но ведь я вырасту! - ответила я.
- Расти быстрее, - улыбнулся он в ответ.
И вроде спало напряжение мое. И когда мы поехали провожать - я снова держала его за руку всю дорогу. И потом долго не хотела уезжать из аэропорта...
Но самолет взлетел... Ничего не оставалось - как возвращаться домой.

Tags: история любви
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 46 comments